В бесконечной пустоте мироздания, там, где нет ни времени, ни пространства, ни света, ни тьмы — только холод и тишина, — среди своих слёз и сломанных, сломленных ветвей времени восседает междумирец. Он не сидит на троне. Он не стоит. Он просто есть — огромная, бесформенная человекоподобная тень, которая занимает всё и ничего одновременно. Его глаза — ярко-красные, как две раны, которые никогда не заживут. По его лицу текут слёзы. Они падают в пустоту и исчезают, не долетая ни до чего.
Он плачет. Не от злости. Не от ярости. От того, что ему приходится убивать. Неисчислимо много мироходцев. Одного за другим. Тысячи. Десятки тысяч. Он убивает их, чтобы переместить себя полностью в прошлое. Чтобы вернуться. Хотя бы на минуту. Хотя бы на шестьдесят земных секунд. Чтобы исправить то, что нельзя исправить. Чтобы стать тем, кем он должен был стать.
— Почему? — шепчет он в пустоту, и его голос звучит как трещина в реальности. — Почему моя жизнь была такой несправедливой? Почему мне не дали эту силу раньше? Хотя бы на минуту. Хотя бы на шестьдесят секунд. Я бы не стал таким. Я бы не стал тем, кем я стал.
Его красные искры — вся та несправедливость, что он ощутил по отношению к себе, — тянутся в ад. Они проникают сквозь миры, сквозь время, сквозь пространство. И ад отвечает. Ад питает его. Ад приносит ему в жертву мироходцев. Их души, их искры, их память — всё это становится топливом. Топливом для того, чтобы междумирец смог совершить скачок в прошлое. Вновь. И снова. И снова.
Он знает, что каждый скачок — это взрыв. Огромная масса, что была в пустоте, пропадёт. Она выпустит огромный взрыв. На несколько живых вселенных. И заберёт с собой множество душ. Для ада. Для него. Для его цели.
Он знает это. И всё равно делает. Потому что не может иначе. Потому что прошлое — это единственное место, где он может быть счастлив. Где его жизнь была не сломанной. Где он не был тенью.
Он закрывает глаза. Слёзы всё ещё текут. Но сквозь них, сквозь эту бесконечную боль, он что-то вспоминает. Что-то маленькое. Что-то тёплое. Что-то, что было до того, как он стал тем, кем стал.
Марк — молодой. Совсем молодой. Ещё не тронутый адом, не тронутый болью. Он летит сквозь пустоту, и рядом с ним — она. Мария. Такая же молодая, такая же светлая. Её волосы развеваются в несуществующем ветре, а смех звенит в этой бесконечной тишине, как колокольчик. Они держатся за руки. Они летят в другой мир. Вместе. Навсегда.
Мгновение. Одно мгновение.
Марк оборачивается — и её нет. Он видит только пустоту. Он останавливается. Он смотрит по сторонам, ищет её, зовёт её по имени, но голос его тонет в тишине. Он не понимает. Он думает, что она отстала. Что она где-то рядом. Что она долетит. Он ждёт. Секунду. Две. Десять. Сто.
Она не долетает.
Мари тоже ищет его. Она видит, как он уходит вперёд, как его силуэт тает в пустоте. Она хочет крикнуть, но голос не выходит. Она хочет ускориться, но тело не слушается. И тут она чувствует это. Холод. Не тот, что в пустоте. Другой. Тот, что идёт изнутри. Она оборачивается — и видит его.
Междумирец.
Он в тысячи раз больше её. Огромная, бесформенная тень, которая занимает всё пространство вокруг. Его глаза — красные, как две раны. Он смотрит на неё, и в этом взгляде нет ни злобы, ни ненависти. Только что-то другое. Что-то, что она не может понять. Может быть, жалость. Может быть, вину. Может быть, отчаяние.
Мари чувствует, как ей становится хуже. Пустота давит на неё. Она не должна здесь находиться. Она — мироходец, но она не может дышать этим. Она не может жить здесь. Междумирец делает шаг к ней. Он укрывает её. Он заслоняет её от пустоты своим телом — этой огромной, тёмной, бесформенной массой. И она понимает. Она понимает, кто это. Она слышала о нём. Легенды. Страшилки. Предупреждения. Это он. Тот, кто убивает мироходцев. Тот, кто мотает время. Тот, кого боятся все.
Она боится. Она боится так, как не боялась никогда. Но она не может двинуться. Она не может крикнуть. Она просто смотрит на него, и слёзы текут по её щекам, и она думает о Марке. О том, как они умрут вместе. Как они будут счастливы даже в аду. Как она обещала ему, что они всегда будут рядом.
Междумирец смотрит на неё. И молчит. Пустота сгущается вокруг неё. Мари чувствует, как всё пространство сжимается, как воздух, которого и так нет, становится тяжёлым, как свинец. Она смотрит вверх, туда, где возвышается он. Междумирец. Огромный. Бесформенный. Его глаза — две красные раны, которые смотрят на неё сверху вниз. Как на букашку. Как на песчинку. Как на что-то, что можно раздавить одним движением.
Его голос звучит. Не как слова. Как гул. Как дрожь земли. Как что-то, что идёт из самой глубины мироздания:
— Кто ты?
Мари слышит этот голос, и всё внутри неё сжимается. Она хочет бежать, но не может. Она хочет крикнуть, но голос застревает в горле. Она хочет схватиться за меч, но меча нет — Марк забрал его, когда они перемещались. Она одна. В пустоте. С ним. И тогда она разражается. Крик вырывается из неё, как последний вздох:
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! ОТПУСТИ МЕНЯ! Я ДОЛЖНА ИДТИ ДАЛЬШЕ! ПОЖАЛУЙСТА!!!
Она дрожит. Вся. С головы до ног. Она не может сдвинуться. Она не может дышать. Она просто стоит и смотрит на него, и слёзы текут по её щекам, и она думает о Марке. О том, что он ждёт её. О том, что она обещала ему, что они всегда будут рядом.
Междумирец молчит. Он смотрит на неё. Долго. А потом его голос снова звучит — тот же строгий, гулкий, безжалостный:
— Знаешь, букашка… Когда придёт время, ты отдашь всю свою силу. Я оскверню тебя. Как когда-то тот, кто сослал меня сюда, тот, кто не мог даровать мне силу на минуту раньше, осквернил меня и запечатал здесь. Ты будешь страдать. За то, что разбудила меня.
Он протягивает руку. Огромную, тёмную, бесформенную. Его пальцы смыкаются вокруг неё, как клетка. Мари чувствует, как её сжимают. Не больно. Но страшно. Так страшно, что она не может даже кричать. Она просто закрывает глаза. А потом он швыряет её.
Она летит сквозь пустоту. Быстрее света. Быстрее мысли. Она не знает, сколько это длится — секунду или вечность. Она просто летит, и внутри неё всё горит, и она думает только об одном: «Марк. Найди меня. Пожалуйста.»
Она падает. В мир, где был Марк. Она пробивает почти насквозь планету. Оставляет дыру — огромную, зияющую, как рана. И там, в глубине, на камнях, лежит она. Мари. Вся дрожит. Вся в крови. Вся в слезах. Букашка, что посмела прервать его страдания. Букашка, которая теперь будет страдать за это.
Марк не знает, что произошло. Он ждёт её на поверхности. Он смотрит в небо. Он не понимает, почему она не летит следом. Он не знает, что она уже здесь. Под ним. В глубине. И что её больше нет такой, какой он её знал.
In the infinite void of the universe, where there is neither time, nor space, nor light, nor darkness — only cold and silence — among his tears and the broken, shattered branches of time, the Interworlder sits. He does not sit on a throne. He does not stand. He simply is — a huge, formless, human-like shadow that occupies everything and nothing at once. His eyes are bright red, like two wounds that will never heal. Tears stream down his face. They fall into the void and disappear, never reaching anything.
He weeps. Not from anger. Not from rage. From the fact that he has to kill. Countless Worldwalkers. One after another. Thousands. Tens of thousands. He kills them to move himself fully into the past. To go back. At least for a minute. At least for sixty Earth seconds. To fix what cannot be fixed. To become who he was supposed to be.
— Why? — he whispers into the void, and his voice sounds like a crack in reality. — Why was my life so unfair? Why wasn't I given this power sooner? At least for a minute. At least for sixty seconds. I wouldn't have become this. I wouldn't have become who I became.
His red sparks — all the injustice he has felt toward himself — stretch into hell. They penetrate through worlds, through time, through space. And hell answers. Hell feeds him. Hell brings him Worldwalkers as offerings. Their souls, their sparks, their memory — all of it becomes fuel. Fuel for the Interworlder to surge back in time. Again. And again. And again.
He knows that each surge is an explosion. A huge mass that was in the void will vanish. It will release a massive explosion. Across several living universes. And it will take many souls with it. For hell. For him. For his goal.
He knows this. And he does it anyway. Because he cannot do otherwise. Because the past is the only place where he can be happy. Where his life wasn't broken. Where he wasn't a shadow.
He closes his eyes. Tears still flow. But through them, through this infinite pain, he remembers something. Something small. Something warm. Something that was before he became who he became.
Mark — young. Very young. Not yet touched by hell, not yet touched by pain. He flies through the void, and next to him — she. Maria. Just as young, just as bright. Her hair flows in a nonexistent wind, and her laughter rings in this infinite silence like a little bell. They hold hands. They fly to another world. Together. Forever.
A moment. One moment.
Mark turns around — and she's gone. He sees only the void. He stops. He looks around, searches for her, calls her name, but his voice drowns in the silence. He doesn't understand. He thinks she fell behind. That she's somewhere nearby. That she'll catch up. He waits. A second. Two. Ten. A hundred.
She doesn't catch up.
Mari searches for him too. She sees him moving forward, his silhouette fading into the void. She wants to scream, but no voice comes out. She wants to speed up, but her body won't obey. And then she feels it. Cold. Not the kind in the void. Another kind. The kind that comes from within. She turns around — and sees him.
The Interworlder.
He is thousands of times bigger than her. A huge, formless shadow that occupies all the space around. His eyes are red, like two wounds. He looks at her, and in that gaze there is neither malice nor hatred. Only something else. Something she cannot understand. Maybe pity. Maybe guilt. Maybe despair.
Mari feels herself getting worse. The void presses down on her. She shouldn't be here. She is a Worldwalker, but she cannot breathe this. She cannot live here. The Interworlder takes a step toward her. He covers her. He shields her from the void with his body — that huge, dark, formless mass. And she understands. She understands who this is. She has heard of him. Legends. Scary stories. Warnings. It's him. The one who kills Worldwalkers. The one who messes with time. The one everyone fears.
She is afraid. She is afraid like she has never been afraid before. But she cannot move. She cannot scream. She just looks at him, and tears stream down her cheeks, and she thinks of Mark. Of how they will die together. Of how they will be happy even in hell. Of how she promised him they would always be together.
The Interworlder looks at her. And is silent. The void thickens around her. Mari feels all of space contracting, feels the air, which doesn't exist anyway, becoming heavy as lead. She looks up, to where he towers. The Interworlder. Huge. Formless. His eyes — two red wounds that look down at her. Like at a little bug. Like at a speck of dust. Like at something that can be crushed with a single movement.
His voice sounds. Not as words. As a rumble. As the trembling of the earth. As something that comes from the very depths of the universe:
— Who are you?
Mari hears this voice, and everything inside her clenches. She wants to run, but she can't. She wants to scream, but her voice gets stuck in her throat. She wants to grab her sword, but there is no sword — Mark took it when they were moving. She is alone. In the void. With him. And then she breaks. A scream bursts out of her like a last breath:
— DON'T TOUCH ME! LET ME GO! I HAVE TO GO ON! PLEASE!!!
She trembles. All of her. From head to toe. She cannot move. She cannot breathe. She just stands and looks at him, and tears stream down her cheeks, and she thinks of Mark. Of how he is waiting for her. Of how she promised him they would always be together.
The Interworlder is silent. He looks at her. For a long time. And then his voice sounds again — the same stern, rumbling, merciless voice:
— You know, little bug… When the time comes, you will give up all your power. I will defile you. Like once the one who sent me here, the one who couldn't grant me power a minute earlier, defiled me and sealed me here. You will suffer. For waking me.
He reaches out his hand. A huge, dark, formless hand. His fingers close around her like a cage. Mari feels herself being squeezed. Not painfully. But terrifyingly. So terrifyingly that she cannot even scream. She just closes her eyes. And then he throws her.
She flies through the void. Faster than light. Faster than thought. She doesn't know how long it lasts — a second or an eternity. She just flies, and everything inside her burns, and she thinks only one thing: "Mark. Find me. Please."
She falls. Into the world where Mark was. She pierces almost all the way through the planet. Leaves a hole — huge, gaping, like a wound. And there, in the depths, on the stones, she lies. Mari. All trembling. All covered in blood. All in tears. A little bug who dared to interrupt his suffering. A little bug who will now suffer for it.
Mark doesn't know what happened. He waits for her on the surface. He looks at the sky. He doesn't understand why she isn't flying after him. He doesn't know that she is already here. Below him. In the depths. And that she is no longer the same as he knew her.
and then Add to home screen.