Саша идёт к лестнице на второй этаж. Нож спрятан за спиной — холодный, тяжёлый, чужой. Она не думает. Просто идёт. Шаг за шагом. Мимо кабинетов, мимо окон, мимо людей, которые её больше не замечают — потому что она сама стала невидимой для себя. И тут звенит звонок. Оглушительно громкий. Резкий. Как удар. Он бьёт по ушам, по нервам, по всему телу. Саша вздрагивает. Спотыкается. Нога соскальзывает со ступеньки. Нож выпадает из рук. Лезвие звенит, ударяясь о камень, и падает на конец лестницы. Саша замирает. Смотрит вниз. Потом быстро спускается. Поднимает нож. Прячет в карман. И уходит в туалет.
Там тихо. Пахнет хлоркой и мылом. Она закрывает за собой дверь. Подходит к раковине. Открывает кран. Вода шумит. Она смотрит в зеркало. И замирает. Её кожа стала красной. Не алой. Не багровой. Красной. Как будто внутри неё что-то горит. А за спиной — крылья. Ангельские. Белые. Большие. Они не касаются стен. Они просто есть. Саша оборачивается. Трогает свою спину. Там ничего нет. Ни перьев, ни кожи, ни шрамов. Только обычная спина. Но в отражении ножа — она видит их. И видит себя. Она смотрит на лезвие. На своё отражение. На красную кожу. На крылья. И понимает. Всё понимает. То, что она хотела сделать. То, что она почти сделала. То, кем она стала на секунду. И кем она была всегда. Она отшатывается от раковины. Нож падает в раковину. Вода смывает с лезвия что-то, чего там не было. Саша смотрит на свои руки. Они дрожат. Она смотрит в зеркало. Кожа снова обычная. Крыльев нет. Только её лицо. Бледное. Испуганное. Живое. Она выключает воду. Берёт нож. Вытирает его бумажным полотенцем. Кладёт в карман. И выходит из туалета. Медленно. Тихо. Как будто ничего не было.
Саша выходит из школы и идёт в магазин. Ноги сами несут её по знакомой улице, мимо тех же домов, тех же деревьев, той же серой жизни, которая вдруг стала ещё серее. Она грустит. Не плачет — просто грустит. Тихо. Внутри. Она думает о Диме. О том, что он её не любит. О том, что он никогда её не любил. И не полюбит. Потому что у него есть она. Та, которую он выбрал. Та, с которой у него переплетены души. А Саша — просто Саша. Девочка, которая восемь лет смотрела на него из тени. «Кто меня вообще любит? — думает она, глядя на своё отражение в витрине. — Я ведь никто. Даже если меня уважают, даже если со мной общаются — я всё равно никто. Некрасивая дура. Ни голоса, ни лица, ни формы. Просто серое пятно. Которое вдруг стало заметным. Но заметное — не значит любимое».
Она заходит в магазин. Покупает торт. Красный бархат. Большой. Красивый. Несёт его в класс вместе с ножом. Заходит на урок и говорит:
— Марья Ивановна, простите. Хотела тортиком поделиться с классом. На перемене поделюсь.
Учительница кивает. Саша садится за парту. Смотрит на парней. На Макса, у которого Полина. На Ваню, у которого Лейла — та ещё сучка, как он её терпит. На всех остальных. У каждого кто-то есть. Кроме одного. Про которого ходят слухи, что он гей. Она смотрит на него. И ничего не отзывается в её невинном и безжалостном сердце. Ничего. Пусто.
Она начинает думать ещё грустнее. О том, что нет смысла меняться ради кого-то, если её никто не любит. О том, что дар — это не счастье. Это просто способ видеть, чего у тебя нет. И тут, как снег на голову — Марк. Марк. Она вспоминает его лицо. Его усталые глаза. Его шрам на животе. Его дневник. Его слёзы. Его слова: «Пожалуйста, не заставляй меня забывать». Она вспоминает, как он читал Достоевского. Как он спал на полу. Как он назвал её Сашулей. Как он улыбался. Как он плакал. Как он ушёл. И она понимает. Точно. Марк. Да. Я стану лучше для Марка. Я стану Мари. Да, я притворюсь, что я Мари. Но я сделаю его счастливее. И он меня полюбит. Если уже не любит. Марк. Он ведь всегда был добр ко мне. Почему я заставила его забыть Мари? Зачем? Вот я дура. Надо обязательно извиниться перед ним.
Sasha walks to the stairs to the second floor. The knife is hidden behind her back — cold, heavy, foreign. She doesn't think. She just walks. Step by step. Past classrooms, past windows, past people who no longer notice her — because she herself has become invisible to herself. And then the bell rings. Deafeningly loud. Sharp. Like a blow. It hits her ears, her nerves, her whole body. Sasha flinches. Stumbles. Her foot slips off the step. The knife falls from her hands. The blade rings, hitting the stone, and lands at the bottom of the stairs. Sasha freezes. Looks down. Then quickly goes down. Picks up the knife. Hides it in her pocket. And goes to the bathroom.
It's quiet there. It smells of bleach and soap. She closes the door behind her. Walks to the sink. Turns on the tap. The water runs. She looks in the mirror. And freezes. Her skin has turned red. Not scarlet. Not crimson. Red. As if something inside her is burning. And behind her — wings. Angel wings. White. Large. They don't touch the walls. They just are. Sasha turns around. Touches her back. There's nothing there. No feathers, no skin, no scars. Just an ordinary back. But in the reflection of the knife — she sees them. And she sees herself. She looks at the blade. At her reflection. At the red skin. At the wings. And she understands. She understands everything. What she wanted to do. What she almost did. Who she became for a second. And who she has always been. She recoils from the sink. The knife falls into the sink. The water washes something off the blade that wasn't there. Sasha looks at her hands. They're shaking. She looks in the mirror. Her skin is normal again. No wings. Just her face. Pale. Frightened. Alive. She turns off the water. Takes the knife. Wipes it with a paper towel. Puts it in her pocket. And walks out of the bathroom. Slowly. Quietly. As if nothing happened.
Sasha leaves the school and goes to the store. Her legs carry her on their own down the familiar street, past the same houses, the same trees, the same gray life that has suddenly become even grayer. She's sad. Not crying — just sad. Quietly. Inside. She thinks about Dima. About how he doesn't love her. About how he never loved her. And never will. Because he has her. The one he chose. The one whose soul is intertwined with his. And Sasha is just Sasha. A girl who watched him from the shadows for eight years. "Who even loves me? — she thinks, looking at her reflection in the store window. — I'm nobody. Even if people respect me, even if they talk to me — I'm still nobody. An ugly fool. No voice, no face, no shape. Just a gray spot. That suddenly became noticeable. But noticeable doesn't mean loved."
She enters the store. Buys a cake. Red velvet. Big. Beautiful. Carries it to class along with the knife. Walks into the lesson and says:
— Marya Ivanovna, sorry. I wanted to share a cake with the class. I'll share it during the break.
The teacher nods. Sasha sits at her desk. Looks at the guys. At Max, who has Polina. At Vanya, who has Leyla — that bitch, how does he put up with her. At all the others. Everyone has someone. Except one. About whom there are rumors that he's gay. She looks at him. And nothing responds in her innocent and ruthless heart. Nothing. Empty.
She starts thinking even sadder. About how there's no point in changing for someone if no one loves her. About how the gift isn't happiness. It's just a way to see what you don't have. And then, out of the blue — Mark. Mark. She remembers his face. His tired eyes. His scar on his stomach. His diary. His tears. His words: "Please, don't make me forget." She remembers how he read Dostoevsky. How he slept on the floor. How he called her Sashulya. How he smiled. How he cried. How he left. And she understands. For sure. Mark. Yes. I'll become better for Mark. I'll become Mari. Yes, I'll pretend I'm Mari. But I'll make him happier. And he'll love me. If he doesn't already. Mark. He was always kind to me. Why did I make him forget Mari? Why? What a fool I am. I definitely need to apologize to him.
9Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡZ7G5T9uKQz
9Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡpHlNjcUjOy
and then Add to home screen.