Марк не отвечает сразу. Он смотрит на неё, и в его взгляде что-то меняется — будто он впервые задумывается над её словами. Он молчит несколько секунд, а потом, не говоря ни слова, берётся за край толстовки и медленно стягивает её через голову. Саша замирает. На его животе — огромная татуировка, занимающая почти всё пространство от рёбер до пояса. Она выглядит как шрам — грубый, рваный, будто его разрезали и сшили заново. Края неровные, кожа вокруг темнее, а в центре — тонкая линия, будто рана так и не зажила до конца.
— Я ведь был убит, — говорит он тихо, и в его голосе нет ни горечи, ни гордости. Просто факт.
Саша смотрит на эту отметину, и внутри неё всё сжимается. Она вспоминает его слова о том, что он из ада. О том, что он мироходец. О том, что его убили. И вдруг её осеняет. Она поднимает на него глаза, в которых вспыхивает новая мысль:
— Как ты вышел из ада? Расскажи. Мёртвые могут выйти из ада — значит, есть способ?
Марк смотрит на неё, и в его взгляде появляется что-то похожее на сожаление. Он качает головой, надевает толстовку обратно, одёргивает её и говорит спокойно, но с той твёрдостью, которая не оставляет места для спора:
— Только мироходцы могут выйти из ада и рая. Вас же, людей, боюсь, разорвёт на части.
Саша тускнеет. Она опускает глаза, и на её лице появляется выражение, которое она старается скрыть. Она думает о том, что могла бы сделать, если бы могла пройти туда. Она думает о том, что, возможно, когда-нибудь. Но сейчас — нет. Она вздыхает и говорит, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:
— Жаль. Ладно. Последнее желание, да, Марк?
Марк встаёт с пола, одёргивает толстовку и кивает:
— Да, давай.
Саша задумывается. Она смотрит в окно, потом на свои руки, потом снова на него. У неё теперь столько возможностей — уважение, деньги, любовь, власть, всё что угодно. Но почему-то ей ничего этого не хочется. Она чувствует, что внутри неё есть что-то большее, чем просто желание. И она смотрит на Марка — на этого уставшего мироходца, который так торопится уйти. Он стремится в будущее, будто настоящее для него — пустая остановка. И тогда она понимает, что хочет загадать. Она делает шаг вперёд и говорит, глядя ему прямо в глаза:
— Марк, ты так торопишься уйти. Ведь стремишься к будущему. Знаешь, я хочу, чтобы ты жил не только будущим, но и настоящим, и прошлым. Хочу, чтобы ты помнил то, что было до Мари. До ада.
Марк смотрит на неё, и в его глазах появляется что-то новое — задумчивость, будто он взвешивает её слова. Он молчит несколько секунд, а потом пожимает плечами и говорит с той лёгкой, почти беззаботной интонацией, которая появилась у него после того, как он забыл Мари:
— Ммм, окей. Но мне нужно вспомнить с какого момента вспоминать. А Мари я не помню. Что ж, узнаем, что ты заставила меня забыть.
Он суёт руку в карман, достаёт тот самый жёлтый кристалл, который выпал из его груди после того, как он выпил антиоргопрокс. Он вертит его в пальцах, смотрит на свет, будто проверяя, настоящий ли он, а потом, не говоря больше ни слова, кладёт его в рот и проглатывает. Кристалл проходит легко, почти без усилия, будто его тело само знает, что с ним делать. На секунду ничего не происходит. Марк стоит неподвижно, глядя в стену. А потом его глаза расширяются, зрачки сужаются, и по его телу пробегает дрожь. Он видит всё. Сразу. Вспышками.
Первое: молодая девушка с растрёпанными волосами и смеющимися глазами, которая держит меч и смотрит на него с вызовом. Она побеждает его честно, и он падает на колени, а она смеётся и протягивает ему руку.
Второе: та же девушка, но уже в рыцарском шлеме, стоит рядом с ним в фиолетовой маске, и они сражаются спина к спине, и её смех звенит в воздухе, будто колокольчик.
Третье: ночь, костёр, её голос, который говорит ему что-то важное, и он не может разобрать слов, но помнит, как тепло было рядом с ней.
Четвёртое: её лицо, искажённое болью, когда она смотрит на него в последний раз, и её шёпот: «Прости меня. Я должна уйти.»
Пятое: пустота. Ад. Цепи. И голос, который шепчет ему, что она стёрла себя. Стёрла всё. И его тоже.
Марк приходит в себя. Он стоит посреди комнаты, тяжело дыша, и его глаза полны слёз, которых он не замечает. Он смотрит на Сашу, и в его взгляде — не злость. Не крик. Только боль. Такая глубокая, что она кажется бездонной.
Саша видит это. Она видит, как он смотрит на неё, как его руки дрожат, как он пытается что-то сказать, но не может. И она понимает, что натворила. Она заставила его вспомнить всё. То, что он хотел забыть. То, что она сама попросила его забыть. Она делает шаг вперёд, протягивает руку, но останавливается. Слова срываются с её губ, дрожащие, виноватые:
— Марк… прости. Пожалуйста, не злись. Я не думала, что это будет так. Я не знала. Прости меня.
Mark doesn't answer right away. He looks at her, and something changes in his gaze — as if for the first time he's actually thinking about her words. He's silent for a few seconds, and then, without saying a word, he grabs the hem of his hoodie and slowly pulls it over his head. Sasha freezes. On his stomach is a huge tattoo that takes up almost the entire space from his ribs to his waist. It looks like a scar — rough, jagged, as if he'd been cut open and stitched back together. The edges are uneven, the skin around it darker, and in the center — a thin line, as if the wound never fully healed.
— I was killed, you know, — he says quietly, and there's neither bitterness nor pride in his voice. Just a fact.
Sasha looks at that mark, and everything inside her clenches. She remembers his words about being from hell. About being a Worldwalker. About being killed. And suddenly it hits her. She raises her eyes to him, a new thought flashing in them:
— How did you get out of hell? Tell me. The dead can leave hell — so there's a way?
Mark looks at her, and something like regret appears in his gaze. He shakes his head, pulls his hoodie back on, tugs it down and says calmly, but with a firmness that leaves no room for argument:
— Only Worldwalkers can leave hell and heaven. You humans, I'm afraid, would be ripped to pieces.
Sasha dims. She lowers her eyes, and an expression appears on her face that she tries to hide. She thinks about what she could do if she could go there. She thinks that maybe, someday. But not now. She sighs and says, trying to keep her voice calm:
— Too bad. Okay. The last wish, right, Mark?
Mark gets up from the floor, tugs at his hoodie and nods:
— Yeah, let's do it.
Sasha thinks. She looks out the window, then at her hands, then back at him. She has so many possibilities now — respect, money, love, power, anything she wants. But for some reason she doesn't want any of it. She feels that inside her there's something bigger than just a wish. And she looks at Mark — at this tired Worldwalker who's in such a hurry to leave. He's rushing toward the future, as if the present is just an empty stop for him. And then she understands what she wants to wish for. She takes a step forward and says, looking him straight in the eyes:
— Mark, you're in such a hurry to leave. You're striving toward the future. You know, I want you to live not only in the future, but also in the present and the past. I want you to remember what was before Mary. Before hell.
Mark looks at her, and something new appears in his eyes — thoughtfulness, as if he's weighing her words. He's silent for a few seconds, then shrugs and says with that light, almost carefree tone that appeared after he forgot Mary:
— Mmm, okay. But I need to remember from what point to remember. And I don't remember Mary. Well, we'll find out what you made me forget.
He puts his hand in his pocket, takes out that same yellow crystal that fell from his chest after he drank the Anti-organoprox. He turns it in his fingers, looks at the light, as if checking whether it's real, and then, without saying another word, puts it in his mouth and swallows it. The crystal goes down easily, almost without effort, as if his body knows what to do with it. For a second nothing happens. Mark stands motionless, staring at the wall. And then his eyes widen, his pupils contract, and a shudder runs through his body. He sees everything. At once. In flashes.
First: a young woman with messy hair and laughing eyes, holding a sword and looking at him with a challenge. She defeats him fair and square, and he falls to his knees, and she laughs and offers him her hand.
Second: the same woman, but now in a knight's helmet, standing next to him in a purple mask, and they fight back to back, and her laughter rings in the air like a little bell.
Third: night, a campfire, her voice saying something important to him, and he can't make out the words, but he remembers how warm it was next to her.
Fourth: her face, twisted with pain, as she looks at him one last time, and her whisper: "Forgive me. I have to go."
Fifth: emptiness. Hell. Chains. And a voice whispering to him that she erased herself. Erased everything. And him too.
Mark comes back to himself. He's standing in the middle of the room, breathing heavily, and his eyes are full of tears he doesn't notice. He looks at Sasha, and in his gaze — not anger. Not shouting. Only pain. So deep it seems bottomless.
Sasha sees it. She sees how he looks at her, how his hands tremble, how he tries to say something but can't. And she understands what she's done. She made him remember everything. What he wanted to forget. What she herself asked him to forget. She takes a step forward, reaches out her hand, but stops. Words fall from her lips, trembling, guilty:
— Mark… I'm sorry. Please don't be angry. I didn't think it would be like this. I didn't know. Forgive me.
ns216.73.216.48da2
and then Add to home screen.