Саша смотрит на мужчину, который стоит перед ней. На этого высокого, худого, почти прозрачного незнакомца, появившегося из ниоткуда в центре её комнаты, и внутри неё происходит что-то странное. Страх, который должен был разорвать её на части, вдруг отступает, уступая место чему-то другому — чему-то большему, что она не может объяснить. Она переводит взгляд на его руки, на тяжёлые кандалы, которые кажутся невероятно массивными, на его бледную кожу и тусклые глаза, и понимает, что перед ней не чудовище из её кошмаров. Перед ней кто-то, кто выглядит так, будто его вытащили из места, где ничего не растёт и никто не живёт.
Мужчина делает шаг к ней, и кандалы тихо звенят при каждом движении. Он смотрит на неё сверху вниз, и в его взгляде нет ни злобы, ни угрозы — только усталость, такая глубокая, что её можно потрогать. Его лицо покрыто шрамами, некоторые из них старые и бледные, другие — ещё свежие, розовые, похожие на следы от цепей или ожогов. Он хочет что-то сказать, открывает рот, но Саша перебивает его:
— Ты реален?
Её голос звучит тихо, почти шёпотом, но в нём нет страха. Только вопрос, который она задаёт самой себе. Она хочет знать, не сошла ли она с ума, не выдумала ли всё это в своей голове, когда убежала из школы и плакала на полу. Она смотрит на него и ждёт ответа, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелее, а сердце бьётся медленно и ровно, будто она больше не боится.
Мужчина усмехается, и в его улыбке проскальзывает что-то почти ироничное, будто он слышал этот вопрос уже тысячу раз.
— Пф, а что думаешь, я Тайлер? — говорит он, и его голос звучит низко и хрипло, как у человека, который слишком долго молчал. Он смотрит на неё с лёгкой улыбкой, но в глазах у него всё та же усталость.
Саша заворожённо смотрит на него, и ей всё ещё не верится, что он настоящий. Она вытирает слёзы, шмыгает носом, потом медленно встаёт с пола и подходит к нему. Она протягивает руку и кладёт её на его руку, чуть касаясь пальцами его запястья, прямо над кандалами. Она хочет проверить — чувствует ли она его, реальный ли он, или это просто её больное воображение после всего, что случилось.
Её пальцы касаются его кожи. Она чувствует тепло. Его рука тяжёлая, большая, и в ней чувствуется какая-то важная, древняя сила, которая не даёт ей усомниться в том, что происходит. Да. Это реально. Это не сон. Она смотрит на него, в его глаза, и впервые за долгое время ей не страшно.
Он смотрит на неё, и в его голове проносится воспоминание, короткое, почти мимолётное. Он вспоминает, как сам пугал Мари своим первым появлением, когда та только-только получила свои мироходческие силы. Он тоже был тогда почти как демон, но без кандалов и с более приятными новостями — новостями о том, что он влюблён. Тогда ему было всего тринадцать тысяч лет. Сейчас ему двадцать две тысячи, две из которых он провёл в аду. И всё же он до сих пор может чувствовать. Он улыбнулся, когда она коснулась его руки, и спрашивает, в его голосе слышится лёгкая, почти привычная насмешка:
— Что, нравлюсь?
Саша убирает руку, но не отступает. Она смотрит на него, прищурившись, и в её голосе появляется что-то похожее на вызов:
— Если бы к тебе так явились в моём возрасте, ты бы не испугался?
Марк замирает. Её слова звучат почти как вызов, и в этом звуке он слышит что-то до боли знакомое. Он смотрит на неё, и на секунду время останавливается — он видит не Сашу, а Мари. Ту самую, которая стояла перед ним много тысяч лет назад, смотрела так же смело и говорила почти те же слова. Он слышит её голос в своей голове, яркий и живой, будто это было вчера:
— Марк! А если бы к тебе так явился междумирец, ты бы что сделал?!
И его собственный ответ, прозвучавший тогда почти как шутка:
— А может, я и есть междумирец?
Он моргает, и видение исчезает. Перед ним снова Саша — простая школьница, которая только что призвала его из ада и теперь смотрит на него с вызовом, которого он не ожидал. Он усмехается, но улыбка его выходит кривой и усталой, а голос становится тише, когда он говорит:
— Извини. Я должен исполнить твои три желания. Загадывай.
Он делает паузу, внимательно смотрит на неё, словно приглядываясь к чему-то, что уже видел раньше, и добавляет, чуть наклонив голову:
— Кстати, как тебя зовут? Не Мари, случайно?
Саша смотрит на него, на его уставшие глаза, на его шрамы и кандалы, и в груди у неё что-то сжимается. Она не знает, что это за имя, но звучит оно так, будто он ждал его. Она качает головой и отвечает, чуть нахмурившись:
— Саша. Меня зовут Саша.
Марк смотрит на неё внимательно, изучая каждую черту её лица. Он видит то, что знал ещё до того, как она сказала своё имя. Это точно Мари. Перерождение. Очевидно, что у неё нет сил — те, кто перерождается или рождается заново, не сохраняют силы от прошлой жизни. Он это знает лучше всех.
— Меня зовут Марк, — говорит он и протягивает ей руку в кандалах. Рукопожатие. Простой человеческий жест, который говорит больше, чем любые слова.
Саша смотрит на его руку, на огромные кандалы, которые, кажется, должны быть тяжелее самой Саши, но он держит их так, будто они ничего не весят. Она делает шаг вперёд и вкладывает свою маленькую ладонь в его. Она чувствует его кожу — тёплую, живую. Он мягко пожимает её руку, и Саша чувствует, как внутри неё разливается странное спокойствие. Она отпускает его руку и отступает на шаг, прикусывая губу. В её голове проносятся мысли, одна за другой: она думает о том, сколько всего она могла бы загадать. Избавиться от буллинга, влюбить в себя кого угодно, получить деньги, власть, уважение. Эти мысли заполняют её разум, как шум, и на секунду она чувствует себя почти всемогущей, но она не позволяет себе утонуть в этом шуме, делает глубокий вдох и решает начать с малого, с того, что мучает её каждый день и привело её к этой книге.
— Марк, — говорит она твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Ты можешь сделать так, чтобы меня не буллили в школе?
Марк смотрит на неё, и в его глазах мелькает что-то похожее на удивление — он не помнит, чтобы Мари когда-либо буллили, она всегда была перед ним сильной, очень сильной. Он моргает, прогоняя видение, и отвечает спокойно, но с лёгкой предостерегающей ноткой в голосе:
— Могу. Но учти: если я это сделаю, тебя будет каждый уважать. И если у тебя есть фетиш быть униженной — увы, облом, на это тоже распространяется.
Саша смотрит на него, и его слова задевают её сильнее, чем она готова признать. Она хочет возмутиться, сказать, что это оскорбительно и что она ничего такого даже не имела в виду, но видит его лицо — он говорит это спокойно, без насмешки, как будто просто предупреждает, как будто привык говорить правду, какой бы неудобной она ни была. Она сглатывает обиду и отвечает, голос чуть дрогнув:
— Да, я понимаю.
Марк кивает, поднимает руку, и из пустоты, прямо над его ладонью, начинают сыпаться алые искры. Они кружатся, собираются в форму, вытягиваются, уплотняются, и через мгновение в его руке уже лежит тяжёлый тёмный трезубец с тремя острыми лезвиями, которые слабо мерцают в свете комнаты. Вокруг клинка — те же алые искры, которые только что создали его. Он смотрит на Сашу с лёгкой иронией и спрашивает:
— Как тебе?
Саша смотрит на трезубец. Он кажется ей одновременно чужим и до боли правильным. Она не знает, почему, но этот предмет не пугает её, а наоборот — притягивает. Она делает шаг вперёд, протягивает руку, но останавливается в нескольких сантиметрах от лезвий.
— Он... настоящий? — спрашивает она, голос её звучит почти шёпотом.
Но Марк не отвечает. Он резко, без единого предупреждения, вонзает трезубец ей в грудь. Саша чувствует, как холодный металл пронзает её, и мир на секунду гаснет — резкая вспышка боли, жжение, разливающееся по всему телу. Она открывает рот, но не может издать ни звука, её дыхание перехватывает, она думает, что это конец, что она ошиблась, что эта книга и этот ритуал — всё это было ошибкой, и теперь она умрёт здесь, на полу собственной комнаты. Она закрывает глаза, готовясь к падению, но падения нет — она стоит на ногах, чувствуя, как жжение разливается по груди, но не уходит, а становится частью её. Она открывает глаза, смотрит вниз и видит, что раны нет — трезубец исчез, осталась только боль, глубокая, горячая, живая.
Марк смотрит на неё спокойно, голос его звучит неспешно, почти лениво, будто он делает это в тысячный раз:
— Скажи, что принимаешь дар Сына Люцифера, Антихриста.
Саша смотрит на него, не понимая, что происходит. Сердце колотится так, что она слышит его в ушах, она чувствует жжение в груди, но внутри себя чувствует и что-то ещё — тяжесть, присутствие, силу, которая входит в неё. Она хочет спросить его, что он сделал, но вместо этого, почти не веря себе, говорит:
— Я принимаю дар Сына Люцифера, Антихриста.
Жжение уходит, боль исчезает, но появляется что-то новое — она видит души. Светящиеся точки на километры вокруг неё: тёмные, зелёные, красные, одна голубая где-то на крыше соседнего дома, и душа Марка, которая будто скрыта, словно её нет. Она не понимает, что происходит, и спрашивает, в голосе её звучит растерянность:
— Что ты сделал? Почему я вижу какие-то светящиеся точки? Это души?
Марк смотрит на неё, и его лицо меняется — он перестаёт быть спокойным, перестаёт быть уставшим, он выглядит так, будто его ударили, и в его глазах появляется страх, которого Саша раньше не видела. Он спрашивает, голос его звучит резко и почти зло:
— Ты молишься?!
Саша смотрит на него, и от его тона внутри неё что-то вскипает, она чувствует, как раздражение вырывается наружу, и отвечает, чуть повысив голос:
— Да, блин, конечно, прям сейчас молюсь. Не видно, что ли? Нет, конечно! Что за вопросы тупые!
Она скрещивает руки на груди и смотрит на него с вызовом. Марк смотрит на неё, и в его взгляде появляется осознание, он говорит тихо, почти про себя:
— Видимо, Мари раньше была потомком Аасимара...
Саша застывает. Она не знает, кто такая Мари, но имя звучит так, будто он давно носит его в себе. Она подходит на шаг ближе, смотрит на него, не отрываясь:
— Какая Мари? Какие аасимары? Объяснись!
Марк смотрит на неё, и в его глазах — усталость, боль и что-то ещё, что она не может прочитать. Он молчит, но его молчание говорит больше, чем любые слова.
Sasha looks at the man standing before her. At this tall, gaunt, almost translucent stranger who appeared out of nowhere in the middle of her room, and something strange happens inside her. The fear that should have torn her apart suddenly recedes, giving way to something else — something bigger that she can't explain. She shifts her gaze to his hands, to the heavy shackles that seem impossibly massive, to his pale skin and dull eyes, and she understands that what stands before her is not a monster from her nightmares. Before her is someone who looks like he was pulled out of a place where nothing grows and no one lives.
The man takes a step toward her, and the shackles clink softly with each movement. He looks down at her, and in his gaze there is neither malice nor threat — only weariness, so deep you could touch it. His face is covered in scars, some old and faded, others still fresh, pinkish, like marks from chains or burns. He tries to say something, opens his mouth, but Sasha cuts him off:
— Are you real?
Her voice is quiet, almost a whisper, but there is no fear in it. Only a question she is asking herself. She wants to know if she's lost her mind, if she made it all up in her head after running from school and crying on the floor. She looks at him and waits for an answer, feeling the air in the room grow heavier, while her heart beats slowly and steadily, as if she is no longer afraid.
The man chuckles, and something almost ironic flickers in his smile, as if he's heard this question a thousand times before.
— Pff, what, you think I'm Tyler? — he says, his voice low and raspy, like a man who has been silent for too long. He looks at her with a faint smile, but his eyes hold the same weariness.
Sasha gazes at him, mesmerized, still unable to believe he's real. She wipes her tears, sniffs, then slowly gets up from the floor and walks over to him. She reaches out and places her hand on his arm, her fingers barely brushing his wrist, just above the shackles. She wants to check — can she feel him, is he real, or is this just her fevered imagination after everything that happened.
Her fingers touch his skin. She feels warmth. His hand is heavy, large, and in it she senses some important, ancient power that leaves no room for doubt about what is happening. Yes. This is real. This is not a dream. She looks at him, into his eyes, and for the first time in a long while, she is not afraid.
He looks at her, and a memory flashes through his mind, brief, almost fleeting. He remembers how he himself frightened Marie with his first appearance, when she had just received her world-walking powers. Back then he was almost like a demon too, but without shackles and with more pleasant news — news that he was in love. He was only thirteen thousand years old then. Now he is twenty-two thousand, two of which he spent in hell. And yet he can still feel. He smiled when she touched his hand, and asks, a light, almost habitual mockery in his voice:
— What, you like what you see?
Sasha pulls her hand back but doesn't step away. She looks at him, squinting, and something defiant creeps into her voice:
— If someone showed up in front of you at my age, wouldn't you be scared?
Mark freezes. Her words sound almost like a challenge, and in that tone he hears something painfully familiar. He looks at her, and for a second time stops — he doesn't see Sasha, but Marie. The very same one who stood before him many thousands of years ago, looked at him with that same boldness, and said almost the same words. He hears her voice in his head, bright and vivid, as if it were yesterday:
— Mark! If an interworlder showed up in front of you like that, what would you do?!
And his own reply, spoken then almost as a joke:
— Maybe I am an interworlder?
He blinks, and the vision vanishes. Before him is Sasha again — an ordinary schoolgirl who just summoned him from hell and is now looking at him with a defiance he didn't expect. He smirks, but his smile comes out crooked and tired, and his voice grows softer when he speaks:
— Sorry. I'm supposed to grant your three wishes. Make them.
He pauses, studying her carefully, as if recognizing something he's seen before, and adds, tilting his head slightly:
— By the way, what's your name? Not Marie, by any chance?
Sasha looks at him, at his tired eyes, his scars and shackles, and something tightens in her chest. She doesn't know what that name means, but it sounds like he was waiting for it. She shakes her head and answers, frowning slightly:
— Sasha. My name is Sasha.
Mark looks at her intently, studying every feature of her face. He sees what he already knew before she said her name. This is definitely Marie. A reincarnation. Clearly, she has no powers — those who are reborn or born anew don't retain abilities from a past life. He knows that better than anyone.
— My name is Mark, — he says and extends his shackled hand toward her. A handshake. A simple human gesture that says more than any words.
Sasha looks at his hand, at the massive shackles that seem like they should be heavier than Sasha herself, but he holds them as if they weigh nothing. She steps forward and places her small palm in his. She feels his skin — warm, alive. He gently shakes her hand, and Sasha feels a strange calm spread through her. She lets go and steps back, biting her lip. Thoughts race through her mind, one after another: she thinks about all the things she could wish for. To stop the bullying, to make anyone fall in love with her, to get money, power, respect. These thoughts fill her mind like noise, and for a moment she feels almost almighty, but she doesn't let herself drown in that noise. She takes a deep breath and decides to start small, with what torments her every day and led her to this book.
— Mark, — she says firmly, looking him straight in the eyes. — Can you make it so I don't get bullied at school?
Mark looks at her, and something like surprise flickers in his eyes — he doesn't remember Marie ever being bullied; she had always been strong in front of him, very strong. He blinks, shaking off the vision, and replies calmly, but with a hint of warning in his voice:
— I can. But keep in mind: if I do that, everyone will respect you. And if you have a fetish for being humiliated — sorry, that's off the table too.
Sasha looks at him, and his words sting more than she's willing to admit. She wants to protest, to say that it's insulting and that she didn't mean anything like that, but she sees his face — he says it calmly, without mockery, as if he's simply warning her, as if he's used to speaking the truth, no matter how uncomfortable. She swallows her resentment and answers, her voice trembling slightly:
— Yeah, I get it.
Mark nods, raises his hand, and from empty space, right above his palm, crimson sparks begin to fall. They swirl, gather into a shape, stretch, condense, and in an instant a heavy dark trident with three sharp blades rests in his hand, faintly glimmering in the room's light. Around the blade swirl the same crimson sparks that just created it. He looks at Sasha with mild irony and asks:
— What do you think?
Sasha stares at the trident. It feels both alien and achingly right to her. She doesn't know why, but this object doesn't scare her — on the contrary, it draws her in. She steps forward, reaches out, but stops a few centimeters from the blades.
— Is it... real? — she asks, her voice barely a whisper.
But Mark doesn't answer. Abruptly, without warning, he drives the trident into her chest. Sasha feels the cold metal pierce her, and the world goes dark for a second — a sharp flash of pain, a burning sensation spreading through her entire body. She opens her mouth but can't make a sound; her breath catches. She thinks this is the end, that she was wrong, that this book and this ritual — it was all a mistake, and now she will die here, on the floor of her own room. She closes her eyes, bracing for the fall, but the fall never comes — she remains standing, feeling the burning spread across her chest, not fading but becoming part of her. She opens her eyes, looks down, and sees no wound — the trident is gone, leaving only the pain, deep, hot, alive.
Mark watches her calmly, his voice unhurried, almost lazy, as if he's done this a thousand times:
— Say that you accept the gift of the Son of Lucifer, the Antichrist.
Sasha stares at him, not understanding what's happening. Her heart pounds so loudly she hears it in her ears; she feels the burning in her chest, but inside herself she also feels something else — a weight, a presence, a power entering her. She wants to ask him what he's done, but instead, almost without believing herself, she says:
— I accept the gift of the Son of Lucifer, the Antichrist.
The burning fades, the pain vanishes, but something new appears — she sees souls. Glowing points for kilometers around her: dark, green, red, one blue on the roof of a neighboring building, and Mark's soul, which seems hidden, as if it isn't there. She doesn't understand what's happening and asks, confusion in her voice:
— What did you do? Why can I see some glowing dots? Are those souls?
Mark looks at her, and his expression changes — he stops being calm, stops being tired; he looks as if he's been struck, and fear appears in his eyes, something Sasha hadn't seen before. He asks sharply, almost angrily:
— Are you praying?!
Sasha stares at him, and his tone makes something boil inside her; she feels irritation flare up and answers, raising her voice slightly:
— Yeah, right, of course I'm praying right now. Can't you tell? No, of course not! What stupid questions!
She crosses her arms and looks at him defiantly. Mark looks at her, realization dawning in his gaze, and says quietly, almost to himself:
— Apparently, Marie used to be a descendant of the Aasimar...
Sasha freezes. She doesn't know who Marie is, but the name sounds like he's been carrying it inside him for a long time. She steps closer, looking at him without looking away:
— What Marie? What Aasimar? Explain yourself!
Mark looks at her, and in his eyes — weariness, pain, and something else she can't read. He says nothing, but his silence speaks louder than any words.59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡyEnWko96Yz
and then Add to home screen.